Хотя Бонапарт был необычайно предприимчивым и готовым на риск стратегом и тактиком, во многих отношениях он был довольно консервативным военными. Почти все военные инновации, которыми он пользовался: генеральный штаб, усовершенствованная артиллерия, семафор и тому подобное – были изобретены еще при старом режиме или в революционный период. Французское государство имело величайшие арсеналы и оружейные заводы, но Бонапарт не учреждал ведомств, которые изучали бы и развивали военную науку или новую технологию, и при этом он часто публично положительно отзывался о научном подходе. Во Франции было много опытных инженеров, химиков, физиков и биологов, знания которых можно было применить в военном деле. Американский морской инженер и изобретатель Роберт Фултон, который построил первый пароход, и который придерживался радикальных анти-британских взглядов, появился во Франции с целым ворохом идей, в частности относительно создания подводных лодок. Но получил только вялую поддержку французского адмиралтейства, но не самого Бонапарта. Британский полковник Генри Шрапнель изобрел артиллерийские снаряды, которым предстояло на многие годы стать самым эффективным осколочным противопехотным боеприпасом. А королевский арсенал в Вулвиче первым приступил к работе над реактивными снарядами.
На службе у Бонапарта был настоящий научный гений – Доминик-Жан Ларрей, который посвятил свою жизнь военной медицине и был с Бонапартом в самых сложных кампаниях. Именно Ларрей изобрел летучие лазареты, впервые организовал эффективную эвакуацию раненых с поля боя. Это стало частью системы Ларрея, которая должна была обеспечить раненым необходимую экстренную медицинскую помощь. Эта система, несомненно, работала, она спасла несметное количество жизней. Более того, Ларрей выступал против жестокой привычки военных хирургов отрезать руки и ноги по малейшему поводу, обычно по причине того, что пуля при ранении в конечность, попадала в рану вместе с клочком одежды и могла инфицировать рану. Ларрей считал, что обычно конечность можно спасти, и доказал это на множестве случаев.
Довольно любопытно, что хотя Бонапарт рассыпал щедрые похвалы умениям и личным качествам Ларрея, он так и не назначил его начальником медицинской службы армии. Этот пост достался более старому и консервативному человеку, Пьеру-Франсуа Перси, который в период с 1801 по 1812 год был главным хирургом армии, а позже начальником медицинской службы Великой армии, после чего ушел в отставку. (Понятие Великая армия было введено в 1805 году для обозначения имперской армии, объединенной в единое целое для проведения крупной военной кампании.) Ларрей тогда действительно некоторое время заменял его на этом посту, но когда Бонапарт вернулся с острова Эльба, он снова назначил Перси, который к этому моменту был явно слишком стар. На протяжении большинства войн Ларрей должен был довольствоваться должностью главного хирурга гвардии, которая была чрезвычайно высокого мнения о его методах. Бонапарт лишь один раз воспользовался его услугами. Он предпочитал обращаться к Александру Ива, который пользовал Бонапарта с 1796 по 1814 год. Причина в том, что Ива придерживался старомодных взглядов на ампутацию и скальпель – в противовес времени, лекарствам и лечению. Альтернативе гнилостного разложения и смерти Бонапарт скорее предпочел бы ампутацию конечности. Те же причины, вероятно, объясняли и его предпочтение Перси, приверженца ампутации. Здесь таится ключ к разгадке одной из сторон личности Бонапарта. Как многие люди, скорее, как большинство, которые в общем склонны к радикализму и прогрессивным взглядам, он был весьма консервативен в деталях, особенно в тех областях, о которых, как он считал, он хорошо осведомлен. И боевые ранения были одной из этих областей. Другой областью были пушки и боеприпасы. В этих вопросах он считал, что вполне достаточно тех улучшений, которые были внедрены во времена его юности, и хотя он экспериментировал со стандартным оборудованием, но не внес никаких значительных изменений. Понтоны, мобильные металлические мосты, осадные гаубицы – все, что связано с морскими технологиями, включая баржи и транспорты для перевозки войск, его не интересовали. Он почти не использовал аэростаты наблюдения; он вообще не обращал внимания на возможности воздухоплавания, хотя об этом тогда много говорили. Бонапарт игнорировал энергию пара, хотя тяговый индукторный двигатель и железные дороги были уже не за горами. Именно железнодорожному транспорту предстояло изменить большую стратегию в грядущие десятилетия. Можно было бы сказать, что военная железная дорога просто создана для геостратегии Бонапарта, связанной с быстрой переброской войск. Но он предпочитал лишь улучшать старую систему военных дорог, проложенных в основном во времена Людовика XIV. Доказанный факт, что Бонапарт ввел много инноваций, в частности десятичную систему. Но сам он был отнюдь не силен в десятичных дробях, отдавая предпочтение старой системе, которой его обучили в детстве, и на Святой Елене он совершенно разуверился в ней. Он производил впечатление радикала, но в глубине души был упрям и консервативен.
Наверное, Бонапарт подписался бы под современной американской поговоркой: «То, что не сломалось, чинить не стоит».
Бонапарт укрепил и усовершенствовал то, что досталось ему в наследство от прошлого, но был слишком дисциплинирован, чтобы менять военный аппарат, который хорошо ему служит. И у него были веские причины быть довольным собой. Пока еще ни один человек в истории не сравнялся с ним по количеству выигранных битв, завоеванных стран, разбитых армий и смещенных правительств. Подобный успех можно найти только в древней истории, у Александра Македонского. Стоит уже на данном этапе подвести итог всех его войн и кампаний, всех коалиций, которые создавались, чтобы противостоять ему, и того, как он с ними справлялся.
Первая коалиция (1792–1797) возникла в результате захвата Австрийских Нидерландов. Французское правительство объявило войну австрийскому императору в качестве короля Венгрии, надеясь, что в таком случае война не инициирует существующие у Австрии договоры о взаимопомощи. На самом же деле коалиция была сформирована очень быстро. В нее вошли Австрия, Пруссия, Британия (с 1793 года), Неаполь, Португалия, Испания, Швеция и другие, более мелкие государства. Эта коалиция никогда не была сплоченной, и в 1795 году Тоскана, Пруссия, Люксембург, Швеция и Испания вышли из нее, заключив между собой отдельный мирный договор. Бонапарт появился на сцене в главной роли в 1797 году, и, в результате побед в итальянской кампании, 17 апреля 1797 года он вынудил австрийцев подписать предварительные условия в Леобене. В октябре того же года они были закреплены подписанием Кампо-Формийского мирного договора.
Британия, которая одержала победу на море и захватила французские заморские владения, не согласилась на условия, выдвигаемые французами, и продолжала борьбу. Она попыталась создать вторую коалицию. Прежде Британия уже ввела в Неаполе систему финансирования партнеров по коалиции, и эта система функционировала с 1798 года. Победа британского военно-морского флота над флотом Бонапарта в Абукирском сражении воодушевила будущих партнеров. Неаполь первым присоединился к Британии, за ним последовали другие итальянские государства и Австрия (Пруссия сохраняла нейтралитет), а также Россия и Турция, которая предприняла меры в ответ на оккупацию французами Ионических островов. Но австрийцы потерпели поражение в итальянской кампании, Бонапарт провел армию резерва через перевал Большой Сент-Бернар, чтобы зайти в тыл противника и в результате выиграть решающую битву при Маренго (14 июня 1800 года). Однако в ноябре Бонапарт вынужден неотлучно находиться в Париже: ему необходимо укрепить свое политическое положение. Но он руководит стремительной кампанией против Австрии в Германии. Кульминацией этой кампании стала победа в битве при Гогенлиндене (3 декабря). В феврале 1801 года Австрия заключила Люневильский мир. Уильям Питт – британский премьер-министр и самый решительный и стойкий противник Бонапарта – в тот же месяц подает в отставку. К этому времени Португалия остается единственным союзником Британии, таким образом, со второй коалицией покончено. В октябре 1801 года преемник Пита, Генри Аддингтон, заключает предварительный мирный договор в Амьене. Это стало лишь коротким перерывом в войне Британии с Францией 1793–1814 годов.
Это перемирие длилось недолго. И Британия, и Франция, полные взаимных подозрений, отказались выполнять условия мирного договора. Каждая обвиняла противницу в умышленном нарушении обязательств. В феврале 1803 года Бонапарт вызвал к себе лорда Витворта, британского посла, дипломата старой школы, на решительную беседу. Витворту не дали вставить и слова. Он решил, что целью встречи было «напугать и унизить». В отчете он докладывал: «Такое поведение в частной жизни было бы твердой презумпцией слабости». Именно к такому заключению дипломат пришел после выступления Бонапарта. К этому он высокомерно добавляет, что одно выражение, которое использовал Бонапарт, «было настолько грубое, вульгарное, что его уместно услышать только из уст какого-нибудь кучера». Спустя месяц, 13 марта Бонапарт повторил эту сцену на публичном дипломатическом приеме в Тюильри. Витворт был крупным, импозантным мужчиной, и уже сама его фигура, его выдержка и молчаливость приводили Бонапарта в ярость. Бонапарт подошел к Витворту и во всеуслышание обвинил Британию в том, что она планирует войну еще на пятнадцать лет. «Англичане не уважают договоров. Значит, они умоются слезами», – добавил он. После этого заявления Бонапарт ринулся вон из комнаты так стремительно, что лакеи не успели распахнуть перед ним двери, и Наполеону пришлось еще секунду стоять, пока они справятся с дверными ручками.