Я провел рукой по классной доске, ощутив шершавость черной поверхности.
– Но этим история не кончилась. Через полгода проповедник бросил жену и сбежал с той женщиной. И не просто бросил. Он убил жену, поскольку, видите ли, не желал быть двоеженцем. Парочку настигли в нескольких милях от канадской границы. Никто из знавших их обоих даже не подозревал, что они любовники. Никто, кроме меня… Впрочем, я тоже этого не знал. Я просто это увидел и почувствовал, что между ними есть какие-то отношения.
Я повернулся. По с холодной улыбкой глядел на меня.
– Полагаю, мистер Лэндор, тогда-то вы и нашли свое жизненное призвание.
Любопытно, что другие кадеты, с кем я беседовал наедине, держались столь же скованно и настороженно, как и в присутствии капитана Хичкока. По заметно отличался от них. С самого начала наших отношений он держался со мной… нет, не фамильярно, а так, словно мы с ним родственники. Например, дядя и племянник.
– Хочу вас спросить, – как ни в чем не бывало продолжал я. – Помните, как вы догоняли шеренгу и пристроились в ее хвост?
– Помню. А что?
– Меня поразило, что один из кадетов словно ожидал вашего появления. Он шел, оставляя для вас пространство. Кто этот кадет? Ваш друг? Или вы делите с ним комнату?
Простой вопрос несколько озадачил По.
– Вы угадали, мистер Лэндор. Мы живем с ним в одной комнате, – помолчав, ответил мой потенциальный помощник.
Я так и подумал. И знаете, что натолкнуло меня на эту мысль? То, как он повернул голову. Он ведь не вздрогнул от неожиданности. Следовательно, он ждал вашего появления. Так все-таки, кто он вам? Друг? Или должник?
По запрокинул голову и стал разглядывать беленые потолочные балки.
– И то и другое. Я пишу для него письма.
– Как это понимать? Он что же, неграмотен?
– Вопиюще безграмотен. А в Северной Каролине у Джареда – так его зовут – есть возлюбленная. Они помолвлены и должны пожениться, когда он окончит академию. Боюсь, с постоянными мыслями о ней Джаред вряд ли дотянет до выпуска.
– Тогда зачем вы пишете для него письма?
Допустим, по душевной слабости. Мне жаль парня. Для него что-нибудь сочинить на бумаге – сущая пытка. Я как-то битый час объяснял ему, чем косвенное дополнение отличается от прямого. Кучу примеров привел. А он лишь тупо смотрел на меня и хлопал глазами. И знаете, мистер Лэндор, судьба словно в насмешку дала Джареду красивый почерк. Так что я просто набрасываю ему текст очередного billet-doux[46], а он потом переписывает своей рукой.
– А вдруг эта девушка заподозрит, что письма написаны не Джаредом?
– Я стараюсь писать так, как он говорит. Строю неуклюжие фразы и не забываю добавить грамматических ошибок. Небольшое литературное приключение. Меня это развлекает.
Я вернулся на скамейку, сев напротив По.
– С вашей помощью я сегодня узнал кое-какие весьма интересные вещи. И все только потому, что тогда я заметил повернувшегося к вам Джареда. А несколькими днями раньше вы заметили сбившегося с шага Лугборо. Впечатляющие совпадения, не так ли?
По хмыкнул и опустил глаза, разглядывая носки сапог. Затем пробормотал, обращаясь скорее к себе, чем ко мне:
– Поймать кадета… на кадета – и вправду, не забавно ль это?
– Пока нельзя утверждать, что убийцей и осквернителем тела был кадет. Но иметь в кадетской среде толкового помощника – это бы существенно ускорило ход расследования. Не могу представить, чтобы кто-нибудь справился с такой задачей лучше вас. И вряд ли кому-то это доставило бы большее удовольствие, чем вам. Вам же нравится принимать брошенные вызовы.
– И в чем должна заключаться моя миссия? Просто в наблюдении?
– Не торопитесь. Постепенно направление наших поисков станет более отчетливым, и тогда ваша задача обозначится яснее. А для начала я хочу вам кое-что показать. Это клочок записки. Попробуйте восстановить ее содержание. Само собой, – добавил я, – расшифровка должна производиться втайне от посторонних глаз. И с максимальной точностью. Учтите: точность никогда не бывает чрезмерной.
– Понимаю, – коротко ответил По.
– Точность – суть этой работы.
– Понимаю, – повторил он.
– А теперь, кадет По, я хочу услышать ваш ответ на предложение о сотрудничестве. Объяснения излишни. Скажите только «да» или «нет».
Впервые за все время нашего разговора По встал со скамьи. Он сделал несколько шагов к окну и выглянул наружу. Не стану гадать, какие чувства владели им, но один его трюк я разгадал. Этот парень был прирожденным актером и знал: чем дольше он стоит и молчит, тем весомее мне покажется его ответ.
– Я говорю «да», – наконец изрек По.
Когда он повернулся ко мне, я увидел на его лице кривую, насмешливую улыбку.
– Мне доставляет извращенное удовольствие быть вашим шпионом, мистер Лэндор.
– А мне такое же извращенное удовольствие – быть вашим начальником.
Не сговариваясь, мы пожали друг другу руки. Рукопожатие было официальным, как и все последующие. Пожав руки, мы тут же их отдернули, словно этим заурядным жестом уже нарушили какие-то правила.
– Не смею вас больше задерживать, не то вы опоздаете на обед, – сказал я. – Как вы насчет того, чтобы встретиться в воскресенье, после кадетского богослужения? Вы сумеете незаметно добраться до гостиницы Козенса?
По дважды кивнул и приготовился уйти. Он стряхнул с мундира мел, нахлобучил кожаную шляпу, после чего шагнул к двери.
– Можно вам задать еще один вопрос? – остановил его я.
– Конечно, мистер Лэндор.
– Это правда, что вы – убийца?
Такой слащавой, лицемерной улыбки на его лице я больше никогда не видел. Представь, читатель, арку ровных белых зубов, из-под которой струится невидимый нектар.
– Нужно точнее задавать вопросы, мистер Лэндор. Как можно точнее.
Письмо Гэса Лэндора, адресованное Генри Керку Рейду
30 октября 1830 года
Отправлено на адрес конторы
«Рейд инквайерз лимитед»
для передачи адресату;
Грейси-стрит, д. 712,
Нью-Йорк
Дорогой Генри!
Прошла целая вечность с тех пор, как я подавал весточку о себе. Прошу меня великодушно простить за долгое молчание. Едва мы поселились в Баттермилк-Фолс, я все время подумывал навестить тебя. Но увы: дни проходят, пароходы проплывают, а Лэндор так и сидит в своем домике. И все-таки я не теряю надежды на нашу встречу.
А пока я прошу тебя кое-что для меня сделать. Разумеется, не бесплатно; я заплачу столько, сколько стоят затраченные усилия. Поскольку я заинтересован в скорейшем выполнении моей просьбы, сумма вознаграждения будет еще выше.
Теперь о сути моей просьбы… Мне необходимо получить сведения о некоем Эдгаре А. По, уроженце Ричмонда. В настоящее время он является кадетом четвертого класса Военной академии Соединенных Штатов. До этого он служил в американской армии. Он также издал две книги своих стихов. Это все, что мне о нем известно. Я прошу тебя собрать об Эдгаре По любые доступные сведения, включая историю его семьи и условия, в которых он рос и воспитывался. Мне желательно знать род его прежних занятий, а также то, не оказывался ли он в затруднительных обстоятельствах и не тянутся ли за ним какие-либо «хвосты».
В особенности меня интересует, не совершал ли упомянутый По каких-либо серьезных преступлений, например убийств.
Как я уже писал выше, дело не терпит отлагательств. Если ты сумеешь в течение ближайшего месяца собрать просимые сведения и прислать их сюда, я – твой пожизненный слуга на земле и поручитель у райских врат (мне самому там, боюсь, делать нечего).
Не стесняйся представить мне весь перечень своих затрат, связанных с выполнением моего поручения.
Прошу тебя, не забудь поклониться от меня Рейчел. Когда будешь писать ответ, пожалуйста, обрисуй мне чудовище, именуемое омнибусом, которое нынче угрожает заполонить нью-йоркские улицы. До меня доходят лишь отрывочные сведения (преимущественно слухи), однако мне сдается, что наступает конец кебам и цивилизации вообще. Я еще могу обойтись без цивилизации, но совершенно не представляю жизни без кебов.
Искренне твой,
Гэс Лэндор
Письмо Гэсу Лэндору
30октября 1830 года
Дорогой мистер Лэндор!
Это письмо, которое я оставляю для Вас в гостинице, предваряет нашу следующую встречу.
Ваше настоятельное требование точности во всем вдохновило меня на написание сонета. Возможно, Вы найдете его вполне уместным (правда, когда я его писал, то помнил, что Вы «не слишком разбираетесь в поэзии»).
Наука! Истинная дочь времен былых!
Твой острый взгляд на свете все меняет.
Зачем ты из души поэта изгоняешь стих
И селишь там банальных мыслей стаю?
Как может он любить тебя иль мудрою считать,
Иль знать, что будешь рядом и рассеешь страх,
Когда миры иные он отправится искать
И к звездам воспарит на трепетных крылах?
Дианы колесница сломлена тобой,
Гамадриад древесных ты лишила крова,
И смех наяд над светлою водой
Старанием твоим мне не услышать снова.
Что медлишь? Прогони эльфиек из зеленых трав,
А следом и меня, мечты мои поправ.
Что же касается меня – именно поэзия дает мне спасительный глоток воздуха, когда я задыхаюсь в миазмах стереометрии и алгебры Лакруа[47]. (Сейчас поймал себя на мысли, что, пожалуй, стоило бы еще поработать над двумя завершающими строками сонета.)