- Так ты все слышал, брат? - спросил его Тулаев.
Прошка со знанием дела промурчал.
- И ты мой выбор одобряешь?
Шершавым язычком, скользнувшим по щеке, Прошка выразил что-то свое, кошачье. Оно могло означать что угодно, но Тулаев воспринял его так, как ему хотелось в эту минуту.
Жизнь продолжалась. Казалось, что теперь у нее уже никогда не будет конца.