— О ком Вы говорите?
— О Никите. Вы ведь с ним знакомы?
— Разумеется. Он мой парень, — жёстко заявила Лин.
— Видите ли, у меня тоже есть веские основания считать его своим парнем.
Собеседница Лин старалась говорить уверенно и даже высокомерно, но Лин уловила в её голосе едва заметную дрожь.
— Если Вы так уверены в том, что он ваш парень, к чему этот разговор? Разве ему что-то мешает самому сказать мне о том, что он встретил другую девушку и прекратить со мной отношения? — Лин вложила в свой ответ определённую долю яда и сумела не выдать своего состояния.
— Возможно, его устраивает наличие у него двух девушек сразу, — ответила Алиса.
— Это возможно только при условии, что ни одна из девушек не будет в курсе его происков, так ведь? Вы обо всём знаете, но разговариваете не с ним, а со мной, — спокойным тоном констатировала Лин, хотя это видимое спокойствие дорогого ей стоило. — Вы не ставите его самого перед выбором, а звоните мне и заявляете, что Вы его девушка.
— Слушай, тебя что, совершенно не волнует то, что он тебя обманывает? Ты что, не понимаешь, что он тебе изменяет? Тебе всё равно, да? — Алиса, видимо, предпочла отбросить в сторону излишние церемонии, в её голосе зазвенели возмущение и лёгкая паника. — Он обеим нам морочит голову! Тебя это что, устраивает?!
— А тебя это устраивает? Ты знаешь о моём существовании и о наших с ним отношениях и, тем не менее, ты утверждаешь, что считаешь его своим парнем. Ты чего хотела добиться этим разговором? — пренебрежительным тоном поинтересовалась Лин. — Это ведь он рассказал тебе обо мне, так?
— Какая разница, кто мне сказал? — не слишком уверенно парировала Алиса. — Факт остаётся фактом, он изменяет тебе со мной. Понятно?
— Ты всё сказала? — фыркнула Лин. — Тогда разговор окончен.
— Ну и дура же ты! — выкрикнула в трубку Алиса. — Не удивительно, что он рога тебе наставляет!
Лин, несмотря на острую душевную боль, испытывала злорадное торжество, чувствуя, как её соперница исходит желчью от бессильной злобы.
— Сама ты дура, — равнодушно заявила она и отключилась от разговора.
Несколько секунд она стояла без движения с телефоном в руке, потом бессильно опустилась на кровать и разрыдалась так, как никогда в жизни ещё не рыдала, надрывно, отчаянно. Всё хорошее в один миг испарилось из мира. Всё, во что она верила, на что надеялась, о чём мечтала. Всё рухнуло. У неё не было ни малейших сомнений в том, что эта Алиса ей не соврала. Она сама чувствовала это, догадывалась обо всём с той их последней встречи, но предпочитала не думать об этом. Теперь не было смысла обманывать себя. Даже, если он сделал свой выбор и у него с этой девушкой всё кончено, это уже ничего не меняет. Лин всегда была реалисткой, мудрой и рассудительной не по годам. Она отдавала себе отчёт в том, что сильно рискует, пытаясь сохранять отношения на расстоянии. И всё же, надеялась на то, что он любит её. Любит так же сильно, как она любит его. Любит и не предаст.
Лин корчилась в рыданиях, умирая от безысходности, захлёбываясь в разочаровании и ощущая полную бессмысленность своего существования в этом холодном мире, где ей не во что больше верить.
Совершенно измотанная душевными переживаниями, Лин задремала.
Она снова шла по тёмной чаще, которая обступала её всё плотнее. Ей не было страшно, ей было тоскливо и неуютно. Она знала, что ей следует улетать отсюда как можно скорее, иначе эта тоска совсем её затянет. Она сделала лёгкое движение всем телом, отрываясь от земли и ощущая уже знакомую невесомость.
Внезапный резкий звук вдруг прервал её сон, заставив в испуге подскочить на кровати. Сердце бешено колотилось, и какая-то противная тошнотворная слабость расползалась по всему телу. Лин с трудом сообразила, что снова звонит её телефон. Она машинально потянулась к нему и нажала кнопку ответа.
— Привет, любимая!
Лин ещё не совсем пришла в себя, и его бодрый голос прозвучал для неё так, словно он доносился с другой планеты. Она какое-то время тупо смотрела на дисплей, на котором высветился номер его мобильного. Лин испытывала какое-то крайнее замешательство. Происходящее казалось ей совершенно нереальным и нелепым. То, что он звонит ей сейчас и называет любимой, не укладывалось в голове и было похоже на какой-то идиотский фарс.
— Лин, ты меня слышишь? Лин! Алло! Лин!
Она слышала его голос и не понимала, что сейчас чувствует. Это замешательство заставило её поднести телефон к уху и ответить.
— Алло, — собственный бесцветный голос показался ей совсем незнакомым.
— … Лин… Это ты? — озадачился он. — Что-то случилось? — в его голосе появилось напряжение.
— Да, наверное, случилось. Тебе об этом лучше знать, — обида и злость уже перевесили растерянность, и в её словах зазвенел лёд. — Твоя девушка, Алиса, сообщила мне некоторые подробности ваших с ней отношений.
— … Она тебе звонила…? Лин, я очень тебя прошу, пожалуйста, не делай сейчас никаких выводов… Я тебе всё объясню. Всё совсем не так, как тебе сейчас кажется, — его голос заметно дрожал от волнения. — У меня с ней нет ничего, клянусь. Это было случайностью, недоразумением… Ничего нет, Лин! Лин, верь мне, пожалуйста! Я люблю тебя! Мне никто, кроме тебя, не нужен! Слышишь?! Лин!
— Не ори. Я не глухая, — холодно ответила Лин. — Мне не нужны твои объяснения. Всё кончено.
— Нет! Так нельзя, Лин! Нам надо поговорить! Я приеду! Я всё объясню!
Лин прервала разговор. Тут же раздался новый звонок. Она сбросила вызов. Ещё звонок. Лин отключила телефон.
Холодно, зуб на зуб не попадает. Душа стынет. Вот и всё. В её жизни нет больше Никиты. Она какое-то время осмысливала этот факт. Слёзы, похоже, в ней закончились, но боль в душе с каждой секундой становилась всё острее. Тишина в комнате стала такой невыносимо гнетущей, что Лин захотелось срочно куда-нибудь сбежать отсюда. Она поднялась с кровати и взглянула на себя в зеркало. Вид собственного опухшего от слёз лица и потускневших глаз вызвал у неё приступ жалости к себе самой, и слёзы опять запросились наружу, но Лин решительно отогнала от себя слезливое настроение, скорчив зеркалу рожу и упрямо тряхнув волосами. Если б сейчас был день, она обязательно куда-нибудь пошла бы, куда угодно, лишь бы не сидеть тут, болезненно привыкая к своему нежданно навалившемуся одиночеству. Но был уже вечер. Перспектива скоротать остаток дня и ночь в этой комнате один на один со своей бедой откровенно её пугала. Лин взяла полотенце и направилась в ванную, решив для начала привести себя в порядок.
Она долго плюхалась в холодной воде, ополаскивая лицо и поглядывая на своё отражение в зеркале, висящем над раковиной. Она казалась себе сейчас такой взрослой, почти старой. Промокнув лицо полотенцем, Лин попыталась улыбнуться своему отражению, но глаза не желали улыбаться, и вряд ли кто-нибудь смог бы сейчас судить их за это.