Четверо суток нагоняли русские полки литву, уходившую на запад от Зубцова к Торопцу. Снега намело выше колен, а где и по пояс человеку, мороз вновь усилился. Но след литовской рати и хорошо утоптанная дорога показывали русским полкам, что они все быстрее настигают ворога. Все села и деревеньки в округе были давно сожжены или брошены людьми. То здесь, то там вдоль дороги встречались тела покойных полонянников, замерзших и померших от голода и простуды. Некоторые вои в русских полках стали обмораживаться, и если их не могли отогреть у костров в часы коротких привалов, то отправляли с небольшим обозом назад в Зубцов. Утром пятого дня полк московлян, шедший впереди, вышел к Торопцу. Этот большой торговый город не был захвачен врагом. Торопчане сидели в осаде. Все окрестные погосты, веси и деревни были сожжены литвой. Когда войско подошло ко граду, стоявшему у озера Соломено, то с севера из-за леса показался небольшой полк торопецкого князя Давыда. До этого времени он стоял с дружиной и полком у реки Ловати в одном из новгородских погостов. Новгородцы все же сжалились и послали ему в помощь небольшой отряд. Но воев у торопецкого князя и теперь было не более полутысячи. Как только Давыд узнал о приближении низовских полков, он двинулся на юг, чтобы соединиться с ними. Здесь у города и произошел бой между торопчанами, вышедшеми навстречу стороже переславского полка, и литвой. Схватка была скоротечной, но жестокой. Сторожа подошла вовремя, и литва побежала. Русское войско вошло в город, и из окрестных лесов туда же стал возвращаться городской люд и смерды из сожженных сел. Торопчане — торговый и ремесленный люд — охотно брались за оружие и готовы были идти вдогон за литвой. Но воеводы брали только тех, что хорошо сидели в седле, остальных оставляли для обороны града. А град был немалый, и для его обороны нужно было много людей. Торопец имел Высокий Малый град— рубленый кром, воздвигнутый на валах, замкнутых в кольцо, как и в Переславле. Там же располагался княжеский двор. Второй линией укреплений были рвы, валы и стены Большого города[100], почти кольцом охватывавшие посад, разросшийся у подножия крома. За полтора дня русское войско подготовилось к новому броску. Теперь под рукой Ярослава Всеволодовича было около пяти тысяч комоннных гридей и кметей, много лошадей и саней. По сведениям дозора, главная литовская рать была где-то в двух переходах от Торопца.
Русские выступили в полдень. Двигались полдня и всю ночь. К утру дозоры оповестили, что литовская рать неожиданно повернула на юг и пошла вверх по реке Кунье — притоку Ловати. Русские следовали неотступно. Шли за врагом на расстоянии одного дневного перехода. Лошади и люди вновь стали выбиваться из сил. Мороз крепчал. Северный ветер гнал поземку. Стемнело, и русские полки разбили стан среди небольшого поля на перекрестье двух дорог. Одесную в десяти верстах была река Кунья, ошую чуть далее какие-то озера с рекой. По словам торопчан, именно в этом месте еще сто лет назад проходил волок великого торгового пути «из варяг в греки», стояли погосты и кипела жизнь. Но с годами усиливались княжеские которы, частыми стали набеги литвы и голяди[101]. Великий Новгород повел оживленную торговлю с немцами и Готландом вместо греков, и вот уже боле пятидесяти лет, как редкими стали здесь торговые караваны. Жарко горели костры. Бдительно несли службу дозоры, объезжавшие и охранявшие стан. Лошади, укрытые попонами и ортмами, тяжело вздыхая и фыркая, медленно жевали корм в торбах, подвязанных к мордам, и переступали с ноги на ногу. Большинство воев спало у костров: кто-то в санях, кто-то на соломе, содранной с крыш, кто на подстилках из еловых веток, кто на рогожах. Спали, не снимая доспехов, укутавшись в полушубки, тулупы, в мохнатых шапках. Оружие было под рукой.
Лишь в небольшом княжеском шатре было не до сна. Там были собраны все князья и воеводы. Шел военный совет. Сторожа доносила, что большая литовская рать с полоном стоит в тридцати верстах у истоков реки Усвяты. Похоже, литва не знала о том, насколько близко русское войско. Долго решали, как быть, идти ли к истокам Ловати и отрезать литве путь на запад, а затем встретить врага в открытом бою. Или преследовать противника и напасть неожиданно. В первом случае литовцы уже избежать брани не смогли бы, но, увидев перед собой русских, могли перебить полон или прикрыться им как щитом. Кроме того, у противника было преимущество в численности. Во втором случае неизвестно было, что предпримет литва, если узнает о приближении русичей. Могла ведь ожидать и засада. И тогда последнее слово изрек князь Ярослав Всеволодович:
— Имам ити всутон литве! Другой час постоим ту и пойдем. Велю есмь наказати крепце воеводам и боярам воев не останавливати, покуда отаи литву не переймем. Полон имам свободити. Ступайте вси к полкам. С Богом!
Князья и воеводы покинули шатер князя Ярослава. Княжий меченоша Василий внес большую жаровню с горящими углями и поставил ее в центре шатра. Постелил князю охапку ельника и укрыл ее тулупом. Не раздеваясь, князь Ярослав прилег вздремнуть на полтора часа перед новым броском, вдогон отступающему врагу. Прилег на правый бок и уснул, едва коснувшись головой овчины тулупа. Верный меченоша укрыл Ярослава полушубком и присел у жаровни на седло, обжал ноги руками и, положив на колени голову, закрыл глаза.
Еще задолго до того, как стало светать, русские полки двинулись на юг. Когда совсем рассвело, они прошли верховья реки Куньи. Днем преодолели несколько лесистых холмов и вышли к замерзшему озеру, образуемому рекой Усвятой. Здесь еще прошлой ночью располагался литовский стан. Войска пересекли озеро и пошли по замерзшему руслу реки, оставляя ошую себя дремучий лес, поднимавшийся на берегах. Более всего остерегались засады и напуска со стороны леса. Кони изредка тревожно ржали, пробуждая спавший под снегом лес. Кругом царили зимнее безмолвие, снег и мороз. Стемнело. В безмерном, сиреневом небе замерцала далекая звезда. Люди устали от бесконечного пространства и тишины. Изредка негромко посмеивались друг над другом осипшими от мороза и ветра голосами усталые кмети. Они словно приросли к седлам, вмерзли в них и рысили вперед за своими сотскими и воеводами, зорко поглядывая по сторонам. Сторожа от торопецкого полка шла впереди всех в пяти полетах стрелы. Наступила ночь, а люди все скакали и скакали в безмерную, заснеженную и выжженную морозом даль. И им казалось, что более нет ничего в этом мире кроме бесконечного топота лошадей, полусонного дурмана и качания в седле, бряцания оружия и доспехов, мороза и погони.
Еще за час или два до того, как забрезжил рассвет, сторожа заметила огни большого стана. Дали знать воеводам, и полки остановились. Торопецкие кмети, прискакавшие к Ярославу Всеволодовичу, пояснили, что перед ними дорога, ведущая на град Велиж. У дороги же стоит слобода Усвяты, за которой озеро. Литовский стан видимо расположился в слободе и округе. Усвяты находились на десном берегу реки. С другого берега был лес.
Прошло еще полчаса. Русские полки пошли лесом и тихо вышли к дороге. Вои зажимали храпы коням, чтобы те не ржали. В полете стрелы у опушки стоял вражеский дозор и горел небольшой костерок. Князь Ярослав велел тихо спешить два десятка переславских и торопецких кметей, а затем привести их к нему. Воеводы быстро исполнили повеление. Князь приказал кметям снять тяжелые доспехи, сложить щиты и копья. Люди остались лишь в легких кольчугах с мечами, ножами и секирами. Все понимали, что из литовского дозора в живых нельзя было оставлять никого. Кмети ушли, низко пригибаясь к земле и прячась за стволы деревьев и кусты. Минут десять все было тихо. Не отрываясь, князь смотрел в сторону костра. Русские полки замерли в морозной лесной тишине, и лишь дыхание людей и легкий храп лошадей свидетельствовали о том, что здесь в лесу у реки Усвяты притаилось до пяти тысяч конного войска. Легкие сполохи пламени костра тонули среди мрака леса. Напряжение и тишина достигли предела. Князь тихо стал творить молитву Кресту. И вот у костра заметались тени. Стало видно, как задвигались люди, в сумятице затаптывавшие костер. Послышалось негромкое ржание, сдавленные людские крики и звон оружия. Минута, другая, и все стихло. Костер неярко продолжал гореть. Прислушиваясь, князь понял, что с дозором покончено. Почти неслышно, замерзшими губами и указанием десницы велел он всем двигаться туда, где еше светился огонек. Без шума усталые кони вынесли сотни русских воев на дорогу. Соступиться с литвой у села со стороны дороги было велено московскому и торопецкому полкам. Возглавил их князь Давыд.
— С Богом, княже! — прошептал Давыду Ярослав, отпуская его на ворога, а сам повел переславских, дмитровских и новоторжских кметей краем леса, чтобы выйти к Усвятам со стороны реки и озера. Тихо было в лесу. Но вот затрещали старые сучья под копытами коней, все чаще стало слышаться ржание и легкий молодецкий посвист. Сначала полки шли на рысях, когда лес стал редеть, перешли в намет. На скаку выпрастывали сабли, мечи и клевцы. И вот уж опять берег реки, а за ней большой вражеский стан. Кони с трудом прыгали через сугробы, наметенные у берегов неширокой, замерзшей Усвяты. И снова молодецкий посвист, да только уже лихой, разбойный, беспощадный. Как смерч напустились русичи на дремавший предрассветным утром литовский стан.