«Крадутся сумерки окольными путями…»
И. А. Чеботарёву
Крадутся сумерки окольными путями,
Их не пускает лето на порог,
Жжёт беспощадно жёлтыми огнями
Деревья, травы, воздух и песок,
Жжёт до глубин, до безобразных язв, до боли,
До чёртиков в глазах, до тошноты…
А хрупкий мир от сотворения расколот
Свирепой алчностью бушующей толпы,
Свершающей любое преступленье
С жестокостью, коварством, похвальбой,
Лишь только б на короткое мгновенье
Возвыситься над серою собой,
Для оправдания избрав себе кумира
С постыдной спешностью и пошлой суетой
Из балаганного, крикливого проныры,
Кичливого убогой простотой.
И вот она стенает умилённо
В одном порыве множества людей,
Уже безумством прокажённых
Вокзалов, улиц, площадей.
И в этом пламенном экстазе
Готова сладко трепетать,
Растаять, раствориться в плазме,
Летать, метаться и сметать.
Как нам не уподобиться вандалам,
Чтоб мы не голосили в крик
В обвитых кумачом колонных залах,
Куда уж вирус истребления проник,
Чтобы под взглядом ревностным и строгим
Сигнальною ракетой не взлететь,
По нескончаемой, растерзанной дороге
Нам сапогами выпало греметь.
И будет пот ручьями течь по лицам,
Чтоб на мгновение ослабить твёрдый шаг,
Чтоб растянуться длинной вереницей
По плоскости бессмысленных атак.
Нам будет вторить злобным эхом
Вдогон остервенелая пальба,
До крови, а потом пойдёт потеха,
А вслед за нею безрассудная гульба.
Когда нам кажется, что всё только начало,
Что мы пройдём любые рубежи,
Какая бы беда не клокотала,
Какие б нам не выставлялись платежи.
И не запомнятся короткие привалы,
Ведь надо в строй, равнение держать,
Когда летят порывистые шквалы,
Чтобы в глаза усталость набивать,
Чтобы скрипели, выли и звенели
Антабки, фляжки, котелки,
Чтоб гимнастёрки пылью индевели,
И чтобы пыль ложилась на виски.
Чтоб оказавшись рядом с другом
Его молчание случайно не прервать,
Чтоб не поддаться страху и испугу,
Нахлынувшую дрожь не показать.
И от товарищей не принять сигарету,
Чтоб ненароком не обидеть их,
Жевать безвкусную галету,
А с нею хлебных крошек горсть сухих.
По-прежнему нам солнце ярко светит!
В кустах лозы малиновка поёт
О том, что жизнь прекрасная на свете,
Жаль, что она мгновеньем промелькнёт.
Что в прошлое никак нам не вернуться,
Нас время задними торопит в спину в путь,
И нет возможности хотя бы оглянуться,
Чтоб рядом ближнего случайно не толкнуть.
За чёрным поворотом грянем песню,
Печатая сильнее в землю шаг,
Сегодня нам и радостно, и тесно,
И прячется от нас коварный враг.
И если вдруг кому-нибудь удача
Глазами быстрыми сверкнёт тайком,
Всё это ничего не значит,
В одном строю мы все идём.
Мамонов Александр Владимирович
Минск вып. 1975 года.
Последние записки
Тукмус
Годок Тукумс расположен на дальней границе всемирно известной Юрмалы в 64 километрах от столицы Латвии, города Риги, и в 6 километрах от Рижского залива Балтийского моря. Городок весьма скромный, по переписи1959 года его население составляет около 11 тысяч жителей. В промышленном плане имеет непримечательный молочный заводик и является малоразветвленным железнодорожным узлом. Внешне замечен как городок с одной кривенькой улицей, застроенной двух – трех этажными чистенькими домиками.
Расположился уютный непритязательный Тукумс на пологом холме. Особыми достопримечательностями не обзавелся. Муниципальным транспортом несколько обделён из-за малочисленности населения, привыкшего перемещаться на своих двоих. К особым сооружениям можно отнести железнодорожный вокзальчик с одним перроном и парой рельсовых путей, соединяющих город с Юрмалой и далее с Ригой. Курсируют только электрички, а потому все очень чистенько, сажа и характерные запахи отсутствуют. Другими значимыми сооружениями являются скромный Универсам, пара хозяйственных магазинчиков, фризетава, ту бишь, парикмахерская, крошечная почта с двумя бессменными телефонистками и одной кабинкой для междугородних переговоров. Наиболее ярким и производящим впечатление, безусловно, состоялся ресторан «Абава». Ему, ресторану, в жизни моих друзей-офицеров суждено будет сыграть особую роль.
Так как же меня забросило в этот провинциальный латышский городок?
Началось все после окончания мною Минского ВИЗРУ ПВО (высшего инженерного зенитно-ракетного училища противовоздушной обороны страны). После выпуска, получения диплома и завершения первого офицерского отпуска по направлению командования 1-го сентября 1975 года прибыл на ул. Якуба Коласа, 58 в штаб 2-й Отдельной армии ПВО. Нас, молоденьких лейтенантов, было четверо. С троими разобрались быстро, а со мной помучались. Статус у меня был необычный – бывший сержант, добротный диплом, достойные характеристики, бравый внешний вид, да к тому же еще и женатый. Потом объяснили, что, мол, в Минске, да и в Белоруссии меня разместить не могут. Я понял и согласился с направлением в 27-ой корпус ПВО, прикрывающий воздушные рубежи Латвии, Эстонии и части Ленинградского региона со штабом корпуса в городе Рига. Получив необходимые документы, отправился домой, на ул. Червякова в дом №4 квартиру №9, где и доложил всем домочадцам о свершившемся.
Через два дня под слезы и вздохи был благословлен родней на ратный труд и поездом «Чайка» Минск – Таллин прибыл в Ригу. По наводке военного коменданта трамваем №5 доехал до ул. Илгациемус к штабу корпуса. Командованию было не до меня и мне быстренько отпечатали очередное предписание. К новому месту службы, тем же трамваем №5, но в обратном направлении, добрался до ул. Елгавас, 5 к штабу 205-ой зенитно-ракетной бригады ПВО. Здесь пришлось задержаться дольше.
Мое появление в штабе бригады мне было понятно, а вот для командования оказалось весьма неожиданным. В это время комбриг полковник Антонюк находился где-то на учениях и командовал бригадой заместитель по вооружению полковник Тронин. Офицер опытный, но не решающий кадровые вопросы. Он сразу заявил, что свободных вакансий нет, не предвидеться и что со мной делать не знает. Жди и отдыхай.
В таком ожидании прошло два дня. За сутки до меня прибыл еще один, такой же «невостребованный» как и я, инженер-лейтенант Александр Михайлин. Мы оба закончили ВИЗРУ и имели абсолютно одинаковые специальности, ибо учились в одной, 4-ой группе.
С появлением командира все завертелось. Нас вызывали для разговоров командиры всех степеней, изучали наши анкетные данные. Особенно всех удручало то, что мы окончили училище по стартовому и технологическому оборудованию комплексов С-125 «Нева» и «Печера» и С-75 «Волхов-2М». Всё бы было хорошо, но вакантных должностей на комплексе «Нева», стоящему на вооружении бригады, не оказалось.
Командир оказался человеком рискованным, мол, изучили одни комплексы, освоят и другой. «Патрон», так звали Сашку Михайлина в училище, был оставлен в штабе, а я был назначен заместителем командира батареи – начальником отделения кабины подготовки старта К-3В, а Володя – начальником кабины управления К-9В.
Таким вот образом я получил направление в упомянутый город Тукумс.
Я впервые был в Латвии и из окна электрички невольно сравнивал пейзаж, строения, виды поселков Юрмалы, Дзинтари, Майори, Кемери,…., Слока, с видами мест, где побывал до того. Это было совсем не похоже ни на Белоруссию, ни Украину, ни Россию, ни Польшу. Я ощущал себя в Германии. Та же архитектура, та же чистота и опрятность, те же чистенькие, уютные вокзальчики, очень похожие на немцев, несколько напряженные пассажиры-латыши и важные приезжие. Даже надписи на стеклах в тамбурах «не отбалтийтесь» (не прислоняться) сильно напоминали немецкие электрички.
По прибытии в Тукумс меня встретил молодой, сразу заметный, что как и мы, тоже из новеньких, инженер-лейтенант Коля Горшков. Уверенно представился и предложил следовать за ним. Переходя через пути, я увидели на площадке, уже в то время вымирающий вид автотранспорта, сильно «поношенный» ГАЗ-69, именуемый в народе «козлом», без тента, но с дугами для оного и стоящего рядом изрядно замызганного бойца водителя. Линялый вид шофера и щеголеватый «прикид» Николая настораживали наше с Володей предчувствие чего-то значимого в ожидаемом финале поездки. Николай спокойно сообщил, что путь предстоит недолгий и спокойный. Побросав свои нехитрые чемоданные пожитки в авто, я забрался на заднее сиденье, а Коля, на правах старшего машины, на переднее. Поехали. Газик довольно натужно поднимался на