По крайней мере он поступает гораздо более цивилизованно, чем Вячко Кокнесский, сопроводивший разрыв вассальной клятвы с Ригой избиением посланного ему в помощь немецкого отряда. Может поэтому конфликт вокруг Межотне не завершается крупномасштабной войной между Ливонией и Земгалией. Впоследствии Хроника Генриха сообщает лишь о мелких пограничных стычках воинов Виестурса с ливами — подданными епископа.
По свидетельству источников, Виестурс еще долго правил земгалами. В 1225 году он заключает мирный договор с Ригой, но о возвращении к временам немецко-земгальско-го союза уже не может быть и речи. Даже дав официальное дозволение проповедовать в Земгале и разрешение на основание епископии, он наотрез отказался креститься сам. Ведь вслед за крещением великого князя последовала бы вассальная клятва рижскому епископу.
Но в вопросах политики Виестурс хотел оставаться независимым. Впрочем, мирное соглашение просуществовало недолго. В 1228 году оно было разорвано после инцидента у Дюнамюнде. А в начале 30-х годов, как свидетельствует Рифмованная хроника, уже войско магистра Фольквина грабит земли Виестурса, а земгальский князь совершает ответный поход под Ашераден, где он едва избежал плена. Время союзов с немцами и поиска политического признания завершилось. Наступало время отчаянной борьбы края за независимость. И Земгале практически осталась тем рубежом, который немецкие рыцари в своем покорении Прибалтийского края так и не смогли преодолеть до конца. Дважды впоследствии ненадолго подчиняли они Земгале, и дважды ее народ восставал и изгонял пришельцев. И не последнюю роль в этой необычайной стойкости маленького народа со славной историей сыграло то неожиданное политическое решение, которое не испугался принять князь Виестурс, подав руку извечному врагу. Немецкие рыцари уважали в Виестурсе сильного и смелого противника.
Первая коалиция. Набег латышских викингов
Внезапно враги рода христианского, куры, с восемью пиратскими судами появились на морском побережье у Зунда.
Генрих Латвийский. Хроника Ливонии
Rita vesma Ventas grlvä slvä Kuru kugu buräs dzied. Prom uz Rlgu kaujä Tie pret väciem sodien iet.
V. Pludonis
(На рассвете в устье Венты Ветер в парусах поет. То на Ригу против немцев Куршский флот в поход идет.
В. Плудонис)
Покоренные крестоносцами народы по мере сил оказывали сопротивление новым господам. Ливонские хроники говорят о многих битвах. Бывали очень опасные периоды, когда Рига могла быть сметена с лица земли. Но, пожалуй, никогда детище епископа Альберта не находилась под таким ударом, как в 1210 году. Все дело могло погибнуть в одночасье. Известно, чем была тогда Рига для окружавших ее народов. Враждебным оплотом чужеземцев, гидрой со множеством голов. И даже, когда закованные в латы всадники терпели сокрушительное поражение, когда, казалось, конец пришел господству новых хозяев с их непонятным богом, Рига давала им новые силы. В Ригу прибывали все новые и новые отряды вооруженных пилигримов, которые, растекаясь по всей округе, жгли селенья, безжалостно убивали непокорных. Недаром, в поэме А. Пумпурса «Лачплесис» есть такие слова о Риге:
Рига, сколько пролила ты Наших братьев кровушки! Рига, сколько ты исторгла Слез и горестных стенаний! Рига, ты опустошила Сколько нив на наших землях! Рига, сколько ты спалила Хуторов, домов в селеньях!
Куршам удалось собрать огромную военную силу, и они выступили в поход на Ригу. Попытаемся представить себе те далекие события.
* * *
Лето 1210 года. В Риге переполох и смятение. На башне неумолчно гудит тревожный набат. Немногочисленные обитатели крепости и деревеньки, раскинувшейся возле ее стен, собираются вместе на площади у церкви. В крепость с криками прибежали ливские рыбаки. Запыхавшись от быстрого бега и указывая на Даугаву, они выкрикивают только одно:
— Войско идет! Курши!
Страх отражается на лицах собравшихся. Еще бы! Имя куршей издавна наводит ужас на жителей всех прибрежных земель. Это опытные мореходы, отважные и жестокие воины. Мощь их напора, стремительность набегов знают в Швеции и на Готланде. Датчане в церквах молятся: «Да избавит нас Господь от гнева куршей!» Все, и рыцари, и ремесленники, и женщины, берутся за оружие. Им остается уповать лишь на защиту Всевышнего. Ведь епископ Альберт с частью рыцарей, завершивших свой срок службы в воинстве христовом, отбыли в Немецкие земли. Только накануне ушли в Тевтонию корабли с рыцарем Марквардом, графом Сладемом и другими. В Риге осталось очень мало людей. А за воротами крепости враждебные леса, крещеный, но не покоренный край затаившихся до времени ливов. А дальше повсюду лесные замки язычников — латгалов, земгалов, селов, — таящие постоянную угрозу для незваных пришельцев.
* * *
Тем временем быстрые ладьи с широкими бортами поднимаются вверх по течению Даугавы. Вслед за ними с моря тучей надвигаются новые и новые ладьи, ощетинившись тысячами копий. В устье реки у монастыря Динамюнде стоят два снаряженных корабля крестоносцев. Те самые, что покинули Ригу накануне. Рыцари уже во всеоружии и готовы к неравному бою, с тревогой и страхом глядя на проплывающие мимо в полном молчании боевые корабли куршей. Но на них не обращают внимания. Что такое — потопить два немецких корабля? Нельзя давать времени чужеземцам. Застать Ригу врасплох — вот главное. Никто не сможет предупредить немцев. Курши решили одним ударом покончить с главным оплотом крестоносцев в Ливонии. Они долго ждали этого момента, обменивались грамотами с ливами и лет-тами, намереваясь собрать небывалое войско и вместе выступить на защиту отеческих богов. Наконец, курши получили от жрецов знак, что боги выступят в битве на их стороне.
Гребцы изо всех сил налегают на весла. Вокруг тишина и спокойствие. Легкий туман поднимается над широкой Даугавой, неспешно катящей свои волны в Янтарное море. Занимается ясный летний день. Суровые воины молча вглядываются вдаль. Вдали показались башни рижских укреплений. Старый усатый воин указывает молодому в сторону замка:
— Вот, смотри, Гайдис, вот где враги наших богов! Они носят крест на своих плащах и заставляют людей принять их божество. Многие из ливов уже погибли от их рук. Их убили за то, что они смыли с себя чужеземную веру и с волнами Даугавы отправили ее назад в Немецкую землю. Но мы — курши, свободные люди. Да поможет нам Перконс уничтожить это осиное гнездо!
Молодой, задумчиво кивает:
— Говорят, их духи очень сильны. Смотри, немцы закованы в железо и строят каменные замки.
— Но и на них есть меч,— возражает старший, — К тому же, у них есть, чем поживиться. Одно их оружие и латы чего стоят! Ну, приготовься. В сече держись подле меня!
Воины напряженно следят за зарослями на враждебном берегу. Ладьи замедляют ход. Великое множество куршских кораблей, преодолевая течение, медленно подплывает криж-скому берегу.
* * *
Жители Риги с молитвами готовятся к битве. Рыцари облачаются в тяжелые доспехи. Возле камнеметных машин быстро растут груды камней. Купцы и мастера, кузнецы и каменщики отложили дела, приготовившись к бою. Священники и женщины тоже взяли в руки копья и мечи. Горожане, полные решимости, выходят за ворота замка навстречу приближающимся врагам. Впереди — тяжеловооруженные рыцари на закованных в броню рослых конях. На их щитах красуются гербы, на плащах нашиты большие красные кресты, у многих из них кроме креста на одежде еще и изображение мечей. Это «швертбрюдер»— братья меча, или меченосцы. Вслед за братьями-рыцарями выступают пращники. Завидев куршей, высаживающихся на берег, пращники и лучники пускают в ход свое оружие. Многие куршские воины падают под их меткими ударами.
Наконец курши выстраивают свои ряды на берегу Даугавы. Сомкнув большие деревянные щиты, балтийские викинги плотной стеной надвигаются на город. Впереди их ожидает первый вал, насыпанный рижанами в поле за воротами крепости. С вала дождем летят стрелы и камни. Падают первые раненые и убитые. Курши стремительно забираются наверх. Закипает ожесточенный бой. Гайдис, прикрываясь щитом, рубится рядом со своим родичем. Тот наносит врагам ужасные удары тяжелой палицей. Вот один из ливов, неосторожно опустив щит, падает с пробитой головой. Гайдис орудует копьем, поглядывая на сражающегося с ним рядом усача. Он старается держаться ближе к родичу, как и было велено. Шум битвы, лязг оружия становится все более громким.
Уже несколько часов бьются курши на валах, почти не продвинувшись к стенам. Едва они начинают теснить обороняющихся, как тяжелые латники-немцы умелыми ударами отбивают натиск. Рыцарей немного. Но они прекрасно вооружены и достаточно храбры. Большинство из них — отчаянные головы, натворившие немало дел у себя в Германии. Грабеж и война — их стихия. Они оказались в краю ливов, чтобы, сражаясь здесь по призыву церкви, замолить свои прежние грехи. Дым и гарь разъедают глаза, душат сражающихся. Это горит деревня, подожженная горожанами. Пот струится со лба Гайдиса, мешает глазам. Его деревянный щит разлетелся в щепки от множества жестоких ударов. Гайдис обеими руками держит тяжелый меч, отбитый им у тевтона. Яростный натиск куршей ослабевает. Силы убывают. И вот заунывно звучат рога на кораблях, созывая воинов на берег. Под это монотонное гуденье усталые воины отступают, уходят с вала, направляясь к месту сбора. Битва понемногу угасает.