Александр Чанцев - Литература 2.0. Страница 127

330

Из-за все еще не устоявшейся трактовки таких терминов, как «эктопия», «практопия», «какотопия» и «контратопия», я буду пользоваться менее, возможно, нюансированной, но более очевидной оппозицией «утопия» — «дистопия». Кроме того, выделением «дистопии» из более общего термина «антиутопии» хотелось бы подчеркнуть следующую жанровую особенность: «Что ненавистно автору: миф о будущем рае и сам этот рай как враждебный личности (антиутопия) или сегодняший ад, который только продолжится и усилится в будущем (дистопия)?» (Чаликова В. Предисловие // Утопия и утопическое мышление: антология зарубежной литературы / Сост. В. Чаликовой. М.: Прогресс, 1991. С. 10).

Дубин Б. Слово — письмо — литература: Очерки по социологии современной культуры. М.: НЛО, 2001. С. 27.

См. главу «Vita nova гадких лебедей».

О том, что гражданские войны не заканчиваются, но становятся частью современности, см.: Негри А., Хардт М. Империя / Пер. с англ. Г. Каменской и М. Фетисова. М.: Праксис, 2004. С. 83.

Бодрийяр Ж. Общество потребления / Перев. не указан. М.: Республика; Культурная революция, 2006. С. 132.

Исследователи утопической литературы отмечают, что утопии возникают в критические эпохи, предшествующие масштабным социальным катаклизмам («В XVIII веке произошел мощный взрыв утопического творчества, так как социальная действительность начала разрушаться на глазах современников. Утопии способствуют ментальному разрушению социальной действительности, подготавливая, таким образом, революции. Ментальное разрушение и созидание действительности служит переходом к реальному разрушению и созиданию» (Маравалль X. Утопия и реформизм // Утопия и утопическое мышление: антология зарубежной литературы. С. 231)). Массовое появление антиутопий в свою очередь ни о чем хорошем свидетельствовать так же не должно… Впрочем, Чоран в свое время высказывал и противоположную идею: «…обществу, которое неспособно дать жизнь утопии и посвятить себя ей, угрожает склероз и распад» (Чоран Э.-М. Механика утопии / Пер. с фр. Б. Дубина // Апокалипсис смысла: Сборник работ западных философов XX–XXI вв. М.: Алгоритм, 2007. С. 214), имея в виду, судя по всему, витальные потенции, могущие находить выражение и в революции.

«Акцент на социальности и политике, сделанный современной русской литературой, кто-то объяснит тем, что Россия выздоравливает, сосредотачивается, что она Обретает Идеи», — уверяет политический деятель и писатель Сергей Шаргунов, комментируя произведения С. Доренко, А. Проханова и З. Прилепина (Шаргунов С. Дом мод увешан флагами // Ex Libris НГ. 2006. 20 июля [http://exlibris.ng.ru/subject/2006-07–20///1_house.html]). Впрочем, на мой взгляд, это равным образом может свидетельствовать об обратном: ситуация настолько тягостна и взрывоопасна, что членам культурного сообщества постоянно хочется ее обсуждать.

Екатеринбург: Ультра. Культура, 2006.

«Здесь нам нет необходимости ввязываться в надоевшую всем полемику по поводу глобализации и национальных государств, основанную на предположении, будто они несовместимы друг с другом. Мы, напротив, полагаем, что национальные идеологи, функционеры и администраторы все в большей мере обнаруживают, что ради достижения своих стратегических целей им нельзя действовать и думать только в национальных рамках, без учета остального мира», — признают даже лидеры антисистемных борцов, авторы нашумевшего трактата «Империя» Хардт и Негри (Хардт М., Негри А. Множество: война и демократия в эпоху империи / Пер. с англ. под ред. В. Л. Иноземцева. М.: Культурная революция, 2006. С. 84). Это утверждение кажется тем более важным, если иметь в виду, что положение российской политической элиты является, мягко говоря, противоречивым: при всех изоляционистских заявлениях нынешнего руководства оно чрезвычайно сильно связано с западными финансовыми и экономическими структурами. См. об этом в интервью М. С. Горбачева: Шпионские войны. Живой сезон // Новая газета. 2007. 23 июля (http://www.novayagazeta.ru/data/2007/55/08.html).

Первое (сокращенное) издание — М.: Пальмира, 2003; здесь цит. по полному изданию: СПб.: Азбука-классика, 2006.

«А. Гаврилов: Когда я читал „Сердце пармы“, было сильное ощущение, что эта история регионального барона в России вечна. Что ваш Михаил Пермский, что какой-нибудь Анатолий Быков… А. Иванов: Да это же русский архетип! У нас что в XV веке, что в XX, что в XXI — всегда, по-моему, так… А.Г.: Насколько вы это в уме держали? А.И.: На сто процентов. А.Г.: Какие-то реальные современные истории приходили при этом в голову? А.И.: Да как… Любую газету открой — вся история повторяется. С другими именами, другими суммами, другими мотивировками, а основа та же самая. А.Г.: То есть „Сердце Пармы“ — современный политический роман? А.И.: Вы знаете, я не имел в виду никаких прямых аллюзий, аллюзии напрашивались сами. Я старался, наоборот, этих аллюзий избегать, но поскольку истории вопиющие, этого сделать не удалось. <…> Возможно, именно актуальность этой книги послужила основанием для слухов об ее скорой экранизации» (Мы все изнасилованы Голливудом. Интервью А. Иванова А. Гаврилову// Сайт газеты «Книжное обозрение» [http://www.book-review.ru/news/news1522.html]).

Не могу судить, насколько верны эти данные, но А. Дугин приводит такие цифры: «На вопрос: „хотите ли вы великого Российского государства, мощной империи?“ — 87 % жителей Сибири отвечают „да“. А на вопрос: „хотите ли вы отделиться от Москвы?“ — отвечают утвердительно 80 %» (Дугин А. Геополитика постмодерна. Времена новых империй. Очерки геополитики XXI века. СПб.: Амфора, 2007. С. 161). Видимо, конфликты не только вековой (революции 1917 года, как мы увидим далее), но и многовековой давности оказываются в какой-то степени неизжитыми…

Сам мотив агрессивного расширения государства и подчинения ранее независимых областей в новейшей литературе Иванов использовал не первым. Стоит вспомнить хотя бы «Укус ангела» «питерского фундаменталиста» П. Крусанова — роман, в котором с явной симпатией и «смаком» подавались как кавказские, так и «международные операции» войск некой вымышленной России-Византии, описанной в традициях «альтернативной истории».

Быков в сюжете «Эвакуатора» очевидным образом использовал свою собственную поэму 1996 года «Военный переворот» (см.: http://books.prometey.org/read/I4/2396.html).

На идее эвакуации на далекую звезду (у Быкова — альфу Центавра, здесь — на Бетельгейзе) построена еще одна относительно недавняя антиутопия — «Несколько дней после конца света» русского испанца X. Мирамара (Киев: Ника-центр; Эльга, 2004), в которой наша страна также погружена в анархию, а хоть какой-то видимый порядок в ней пытаются поддержать внешне силы — американские представители ООН и еврейские добровольцы-дружинники, приехавшие из Израиля.

Ср.: «Наррация как воплощение самосознания и выступает в замятинском романе процедурой „распрограммирования“ героя — высвобождения его из-под контроля ничьего языка и вездесущего господства (позднее этим путем пойдет оруэлловский протагонист)» (Дубин Б. Указ. соч. С. 36).

Бодрийяр Ж. Указ. соч. С. 80.

Анашевич А. Булавки // Критическая масса. 2006. № 1.

Подробнее об этом см.: Витенберг Б. М. Игры корректировщиков (Заметки на полях «альтернативных историй») // НЛО. 2004. № 66.

О феномене страха перед Америкой в современном российском обществе см. состоящий из четырех материалов блок «„Американский невроз“ в российской культуре» в: НЛО. 2009. № 95. Об истоках сложного отношения к США см. также: «Представители карательных органов, так и не привлеченных, даже по их собственным законам, к ответственности за поражение СССР в этой войне, консервируют общество в состоянии травмы — как бы в отместку за то, что повторный роспуск Российской империи в 1991 году оказался сравнительно мирным. Формулируя позицию Российской Федерации в отношении США, правящий класс постоянно апеллирует к американо-советским отношениям — так, как будто нынешняя РФ — именно тот правопреемник СССР, который обречен продолжать историческую миссию проигравшей стороны. Если условно обозначить США и СССР как два „Третьих Рима“ — соответственно республиканский и императорский, — то падение нашего, императорского, поставило население самого большого осколка империи — Великороссии, или Российской Федерации, — перед развилкой. С одной стороны — свобода и союзничество с США, с другой — попытки реванша централизованного авторитарного государства» (Гусейнов Г. Язык и травма освобождения // НЛО. 2008. № 94. С. 140).