Тогда, когда люди вышли на улицы, Артур не ограничился одними лишь экранами, он запустил трансляцию самосуда на каждом из телевизионных сигналов. И все, кто остался тогда по домам, были свидетелями этой казни.
Для кого-то жизнь почти не изменилась. Они так же ходили на работу, так же приходили с нее, жили с теми, с кем было положено, продолжали следовать сценарию. В том было их спокойствие, а мне было спокойнее, что хоть что-то осталось как есть.
Опавшие листья играли с листовками, кружась по дороге, поднимаясь с земли. Красные лилии – символ свободы – топтали и бросали в урны. Никто не смотрел на символы, всем было не до них. Артур печатал новые листовки, с лозунгами уже новой партии, я тоже в нее вступил, как и Лиззи, как и все, кто был с ним. Артур сказал, я могу работать на него, быть осведомителем. Впрочем, мне не привыкать.