Это была настоящая революция на самом трудоёмком участке производства. Нам самим не верилось, что казавшаяся неразрешимой проблема решена, что высвобождено от тяжёлого физического труда около двадцати рабочих и нет больше опасности порчи продукции в субпродуктовом цехе.
Своей властью я премировал Фёдора Луговнёва месячной зарплатой и бесплатной путёвкой в дом отдыха. На агрегат для обработки свиных голов была подана заявка в Комитет по делам изобретений и открытий. Фёдор Тимофеевич Луговнёв стал моим соавтором. Это было первое наше изобретение. Были потом многие другие и, наверное, не менее важные разработки, но никогда больше я не испытывал такой радости от достигнутого успеха в техническом творчестве, как в эти дни.
72
О подборе кандидатуры на должность директора как будто все забыли. Комбинат стабильно выполнял производственные планы, выходил победителем в социалистическом соревновании и часто назывался в числе лучших предприятий на городских, областных и даже республиканских конференциях, пленумах и сессиях. Казалось всех устраивало сложившееся положение.
Признаюсь, что и меня это в какой-то мере устраивало. Мне впервые доверили руководство крупным предприятием и я был его единоличным и почти полновластным хозяином. Даже Жудрак не вмешивался теперь в дела комбината и его руководство мы чувствовали только по обилию формальных директив, которыми он снабжал нас, наравне с другими подчинёнными ему предприятиями.
В коллективе обстановка стабилизировалась. Прекратились сплетни, склоки и распри. Повысилась дисциплина и я чувствовал полную поддержку не только со стороны инженерно-технических работников, но и большинства рабочих и служащих. В связи с ростом объёмов производства возросли фонды зарплаты, что позволило выплачивать в полном размере премиальные, а это в свою очередь повлияло на сокращение числа случаев хищения продукции.
Очередная ревизия отметила улучшение производственно-финансовой и хозяйственной деятельности комбината.
Изменилось отношение к предприятию не только со стороны партийных и советских органов, но и всех других контролирующих и инспектирующих организаций. Зинкевич довольно часто посещал комбинат и, дважды за время моей работы здесь, побывал первый секретарь обкома Криулин. Я чувствовал их доброе отношение и полную поддержку, что придавало уверенность и силы, повышало настрой.
Работа мне нравилась и работалось в удовольствие. Я ожидал, что мне вскоре предложат должность директора и готовился к этому. Моё отношение к возможному выдвижению на эту должность менялось со временем. То я был настроен отказаться, вспоминая горький опыт многих директоров - евреев, то был готов принять такое предложение, обусловив своё согласие определёнными условиями.
Однако предложений не было ни со стороны Совнархоза и управления мясной промышленности, ни со стороны партийных органов. Чувство обиды овладело мной. Хоть я больше склонен был отказаться от директорской должности, когда её мне предложат, но мне почему-то хотелось, чтобы такое предложение было сделано. По этому как бы сверялись мои надежды на перемену ситуации к лучшему после прихода к власти Хрущёва.
И всё-таки работать одному, совмещая две должности, было трудно и терпение моё иссякло. При очередном посещении комбината начальником управления Бирулёй, выслушав его хвалебную оценку моей работы, я пожаловался на это и потребовал ускорить назначение нового директора. Он попросил подождать какое-то время, так как до сих пор всё ещё не было получено согласие ЦК КПБ на моё назначение. Всё прояснилось. Повторилась ситуация с моим назначением на должность главного инженера “Белптицетреста”. Изменений в кадровой политике партии пока не произошло. Руководящие посты должны были заниматься только представителями коренных национальностей и евреям доступ туда был закрыт.
Вновь проглотив горькую пилюлю реальной действительности и, осознав своё настоящее положение в советском обществе, я предупредил Бирулю, что если в месячный срок не будет назначен новый директор, я подам заявление об освобождении с занимаемой должности.
73
Накануне Октябрьских праздников, наконец, директор был назначен. Им стал бывший директор Бобруйского мясокомбината Наполеон Иосифович Барановский. На эту должность его выдвинул Жудрак, который был с ним в приятельских отношениях ещё по совместной работе в системе “Заготскот”. Когда в начале 1957-го года были образованы областные мясотресты, Барановский был назначен директором Бобруйского комбината вместо недавно осуждённого за допущение недостач и хищений Кавалерчика, проработавшего на этом предприятии около тридцати лет. Как и Гельфанд, он прошёл путь от бойца скота до директора, много доброго сделал для развития предприятия и получил за свой самоотверженный труд такую же благодарность. Их и судили по схожему обвинению и срок заключения им определили одинаковый.
Став директором мясокомбината, Барановский ещё более укрепил дружественные отношения с Жудраком путём верного служения своему босу. Основой их дружбы были общность интересов и кругозора, уровень образования (оба до войны закончили техникумы), а главное - пристрастие к спиртному. Правда, Жудрак умел выпить и редко пьянел, а Барановский после первой рюмки терял над собой контроль и нередко попадал, в связи с этим, в неприятные ситуации.
Мы часто встречались с Барановским на совещаниях в тресте и Совнархозе, я был наслышан о его деятельности, как директора, но не считал нужным высказывать свои суждения, которые могли быть неправильно поняты. Я просил директора, мне его дали, и я был обязан принять его таким, каким он был.
Директором Бобруйского мясокомбината, тоже по рекомендации Жудрака, которому это предприятие было подчинено, назначили Александра Дмитриевича Спивака - техника-технолога мясной промышленности, проработавшего несколько лет на Могилёвском комбинате начальником холодильника.
Я ознакомил нового директора с производством, представил его коллективу и мы договорились о распределении обязанностей. Кроме чисто директорских функций Наполеон Иосифович взялся курировать строительство жилого дома, осуществляемого подрядными организациями. Он был лично заинтересован в ускорении работ, так как оставил семью в Бобруйске и нуждался в жилье.
В первое время приход Барановского не внёс существенных изменений в работу комбината. Наполеон Иосифович большой активности не проявлял и не пользовался принципом единоначалия. Более того, он старался не вмешиваться в дела производства и подчёркивал, что по этим вопросам нужно обращаться только к главному инженеру. Даже многие чисто директорские вопросы он старался решать через меня. На производственных совещаниях и рабочих собраниях он был почти безучастным к обсуждаемым вопросам и с трудом сдерживал дремоту.