У него не было друзей. У него были единомышленники и союзники. В доме Королёва редко бывали гости. Келдыш, министр здравоохранения Курашов, хирург Вишневский, Гагарин, Титов, Николаев, Попович. Очень редко приходили свои, из ОКБ: Мишин, Тихонравов, Черток, Бушуев, Охапкин. Иногда сотрудники привозили бумаги на подпись.
Сергей Павлович не представлял себе жизни вне работы. Что такое отдых? На юге, в санатории – процедуры, прогулки с Ниной, кино по вечерам, иногда танцплощадка. А через несколько дней – телефонные звонки в Москву, из Москвы. Иногда в санатории были свои – Козлов, Бушуев, Ключарев, Ивановский. О чем говорил с ними при встрече? Конечно, о жизни, то есть о работе.
Случались воскресенья, когда он все-таки оставался дома – долго спал, вставать не торопился, размеренно завтракал, опять укладывался в постель, прихватив газеты и журналы, засыпал. Не любил оставаться дома один, Нина должна быть рядом. Он не делал различия между праздниками и буднями. Мечтал написать книгу воспоминаний.
Королёв, безусловно, входил в научно-техническую элиту страны. Да, у него были приличные доходы, он не нуждался, но богат не был, не делал накоплений. Домом в Останкино его наградило правительство, но льгот не предоставило. И Сергей Павлович платил большие деньги и за сам дом, и за участок, на котором он стоит. В доме Королёва стояли телевизор и магнитофон отечественного производства, хотя конструктор вполне мог позволить себе немецкую или японскую технику. Мебель была добротная, но не антикварная, библиотека большая, но раритетов в ней не числилось. Королёв ничего не коллекционировал, вещи не имели власти над ним. Если покупал картину, то не из-за имени художника, а потому, что понравилась. Помогал матери.
К одежде Сергей Павлович был равнодушен, галстуков не любил, одевал лишь в официальных случаях, если начинал носить костюм, то привыкал к нему, считал «счастливым» драповое пальто, с которым были связаны удачные старты. Вообще был суеверным, разбитое зеркало – к несчастью, носил в кармане две копеечные монетки на счастье. Однажды нашел подкову, повесил ее на дерево у останкинского дома. Был неприхотлив в еде. По вечерам на работе секретарь приносила ему в кабинет чай с лимоном и бутерброд – черный хлеб с толстым куском вареной колбасы, которую он называл «собачьей радостью».
Сергей Павлович всегда считал, что каждый новый космический старт должен быть сложнее предыдущего. После приземления Юрия Гагарина увеличили продолжительность полета, после Титова – пересмотрена программа тренировок вестибулярного аппарата. В третий раз Королёв задумал полет двух кораблей на четверо суток. Полетят Андриян Николаев и Павел Попович. Старты состоялись 11 и 12 июля 1962 года. Космонавты быстро установили между собой двухстороннюю радиосвязь. На земле хотели узнать – увидят ли они друг друга во время полета. Параметры двух орбит были очень близки, но у корабля Поповича скорость была на 360 километров в час больше, чем у корабля Николаева. Для космоса это небольшая разница. И хоть корабль Поповича должен был уйти вперед, какое-то время космонавты могли видеть друг друга. Так и случилось. Когда они приблизились на расстояние примерно в шесть километров, Павел Попович первым произнес: «Вижу тебя, „Сокол“»! Корабли посадили в один день с интервалом в шесть минут. Выводы Королёва: в космосе можно летать долго, техника не подвела.
В те времена в газетах и журналах много писали о космонавтах, по радио и телевидению, казалось, говорили только о них. Вчера еще никому не известных летчиков окружала всемирная слава. О существовании же Королёва почти никто не знал. Шофер Александр Леонидович Репин однажды спросил у Главного, когда же его рассекретят? Королёв ответил, что как только умрет, сразу все о нем и узнают. Безвестность порой угнетала его. Что сделал Королёв для космонавтики, и что для нее сделали молодые летчики – по большому счету вклады несоизмеримы. Это уязвляло. Но грифы секретности, отсутствие имени в адресной книге, номера вместо названий, охрана полигонов – это нравилось. Всю жизнь, работая на оборону, Королёв соблюдал правила игры – никогда не приносил домой секретных документов, не вел дневников, не вносил лишнего в записные книжки. Он мог рассказать жене о людях, о спорах – и ничего больше. Нина Ивановна знала, что готовится полет человека в космос, и все, никаких деталей. Вот так противоречиво – и нравилось, и угнетало.
* * *9 июля 1961 года на воздушном празднике в Тушине парашютистки уже открыто говорили о том, что скоро в космос полетит женщина. Кандидаток в отряд космонавтов искали в аэроклубах Москвы, Ярославля, Рязани, Горького. В Центральном авиационном госпитале претендентки проходили медкомиссию. После отбора осталось пятеро: Жанна Еркина, Татьяна Кузнецова, Валентина Пономарева, Ирина Соловьева, Валентина Терешкова. Королёв, когда познакомился с девушками, сказал, чтобы они сразу решали – или замуж выходить и детей рожать, или готовиться к полетам.
Планировалось отправить два корабля: с космонавтом-мужчиной и космонавтом-женщиной. Лететь назначили Валерия Быковского и Валентину Терешкову. 8 июня 1963 года планировался старт корабля Быковского. Терешкова должна была лететь следом за ним. Затем старт первого корабля перенесли на 11 июня. Вечером 10-го на космодром позвонили астрономы и сообщили, что Солнце неспокойно, повысился радиационный уровень. Чем это грозило космонавтам, толком никто не знал, но старт отодвинули еще на неопределенное время. 14 июня Валерия Быковского снова повезли на старт. В блоке третьей ступени отказал гироскоп. Королёв потребовал объяснений от главного конструктора гироскопов. Виктор Иванович Кузнецов понимал, что оправдываться, а Королёв – что устраивать разгон нет времени, космонавт уже сидит в корабле. Заместитель Кузнецова Илларий Николаевич Сапожников быстро понял, что именно сломалось, предложил снять блок и заменить его другим, испытав в МИКе. Управились, учитывая сложность работы, быстро, но космонавту пришлось просидеть на старте пять часов. За несколько секунд до включения двигателей не прошла команда «Земля – борт» – по ней отходит кабель-мачта со штекером, проще говоря, из штепселя на боку корабля вытаскивается вилка. В командном бункере быстро принимают решение – старт. Ракета поднимется – штекер вырвет, не приварен же он к ней. Через девять минут «Восток-5» вышел на орбиту.
Терешкова полетела 16 июня, сильно нервничала, за четыре минуты до старта пульс был 84 удара в минуту. Перегрузки она перенесла нормально, Валентина докладывала, что видит Землю и летящую рядом третью ступень. Но довольно скоро космонавтка почувствовала усталость, заболело колено, а подвинуть ногу она не могла, казалось, что давил на плечо гермошлем, хотя в невесомости этого быть не могло. У нее болела голова, состояние было какое-то муторное. Она старалась, как советовал Титов, не крутить головой, сидеть тихо. Быковскому, слышавшему по радио ее голос, казалось, что она плачет. Земля напомнила «Чайке» (позывной Терешковой) по выходу из тени приступить к режиму ориентации. Через какое-то время Земля поинтересовалась, что с режимом ориентации. У «Чайки» не ладилось, она ответила, что потом скажет. Королёв был недоволен. Терешкова ни разу не смогла сориентироваться в космосе. После этого Королёв зарекся посылать женщин в космос, в Москве он с улыбкой сказал Нине, что бабам в космосе делать нечего. Но это потом, а Терешковой он с раздражением приказал все эксперименты с ориентацией прекратить. «Восток-6» приземлился 19 июня.