Владимир Максимов - Путешествие А. С. Пушкина в Европу. Страница 5

Растаял остров. «Победитель»,
Известный всем злодей – грабитель,
Любите или не любите,
Жива лампада, – есть обитель…

Он был наказан, отбывал
Последние года дышал.
Поныне честь Наполеону,
В Париж «вернулся», – в Пантеон.

Много веков лежит там он
Символ побед, богатства, лести.
Будет внушать французам сон:
Зов на Восток, призывы к мести.

К шлюпке с горы они спустились,
С Эдмоном ближе подружились.
Пушкин сумел с двух слов понять —
Незауряднейшая знать.

Звучала в каждом слове речь
Интеллигента, – добрый малый,
С которым можно, и не мало,
Тем обсудить, сумел привлечь

Поэт к себе его вниманье,
Нашёл взаимно пониманье.
Шла шлюпка к бригу, обсуждали, —
Пушкин с Эдмоном так нуждались

В общеньи, быстро убедился:
В душе поэтом он родился,
Что под матросским одеяньем
Есть очень много обаянья…

На бриг поднялись, – пригласил,
Эдмон к себе, прийти просил.
Сошлись они: «вода и пламя»
Как брызги лавы из вулкана,

Речь молниями полыхала
Слова метались как клинки,
Каждый чудес знавал немало,
В речах друг друга увлекли.

Изголодавшись по беседам,
Наш Александр много поведал
Морских дел новому коллеге,
Поведал о своих он бедах…

Эдмон же не скрывал свою
Историю любви несчастной:
К ней подлецы были причастны
Обман, коварство не корю

Уж больше, – нет в мести морали…
Любовь, – ждала его она,
Красавица, почти жена…
Судовладельца дочь давали

Ему, на радость, уж приют
И сговор с нею совершён,
Готов на свадьбу, счастлив он.
К венцу на паперть поведут

Её, и ритуал свершится.
Счастливы будут, словно птицы,
Мечта жить с ней, – уединиться,
Детей иметь, – осуществится!

Поэт пленил Эдмона к дружбе,
Ему стал ближе, и послушней,
И откровенней с ним в ответ,
Сердечных тайн и ран поведал,

Эдмон на свадьбу пригласил,
Но Пушкин скромно отклонил.
Дантес так сильно настоял,
Что Александр той просьбе внял.

В библиотеке он нашёл
Заветный прежде стих, – прочёл.
Эдмон заметил и отдал,
Тот Гёте томик подписал.

В Неаполь прибыли наутро.
Спустили молча паруса,
Пришвартовались, небеса
Закрыли горы, перламутром

Сверкали окна на домах.
Расчёт поэт взял, – при деньгах.
Сердечно попрощался с другом,
И в путь пустился, в Рим, к подруге.

Конечно же не сразу сел
Поэт в карету и уехал.
Как можно? – Берег песню пел,
И рыбаки вторили эху!

Свой труд они споро творили
А их душа в слова рядилась.
Так обласкала слух поэта
Песня Италии заветной.

Мелодии боготворил поэт,
Они в нём зажигали Свет.
Но тут простой рыбак запел
Печально, и струну задел.

У Александра воскресил
В минуту образ, что носил,
Который мужество дарил,
Ему прибавил столько сил.

И вспомнил он, как поселился
На Мойке в Питере с женой.
Душой холодной и чужой
Та стала, – дамой роковой.

В Волконской доме дух царил,
Напоминало о Марие
Раевской – это выше сил.
Ведь раньше сын её там жил!..

Похож! Лицом напоминал
Образ заветный, как укором
Он представал пред ним бесспорно.
И мучась тем, что потерял…

Песня сковала адской мукой.
Везувий он глазом «мазнул»,
Дымилось жерло, по «науке»
Под ним таился Ад, тонул

В нём грешных душ чёрный поток,
Как очередь с суда тех грешных,
Кто Бога вспомнил безутешно
Лишь в скорбный час, – себя обрёк…

Он Храм в душе себе создал,
Писаний принял идеал.
Ведь кто живёт с душой такой,
Найдёт в себе ответ благой:

Куда идти? Что слух ласкает?
Где край той ветхой суеты?
Там в тишине найдёшь и ты
Себе причал, где завершает

Благословенный путь ходок.
Ведь каждому есть уголок,
Куда душою он стремится,
Чтоб от людей уединиться,

С биеньем сердца согласиться,
Его ударам подчиниться
Где дышится легко, где птица
Взлетает, не боясь разбиться…

Он на корабль оборотился,
С привычным парусом простился,
Гладь моря зеркалом блестит,
Поэт на город не глядит.

Предупредил его Эдмон,
Чтоб не зевал в городе он,
Печально славная Каморра
Нашлёт на каждого здесь вора.

Со скукой Александр зевнул,
И в кабачок сразу свернул.
Перекусил, запил вином,
Дал за постой, свалился в сон.

Какое Райское блаженство
Вытянув ноги просто спать!
Не то, что в гамаке дремать
Под вантов скрип и храп (не женский:-)…

Ночей бессонных накопилось
У Александра очень много:
Такая долгая дорога
Выматывает… Только силы

И цель поэта в даль несла:
Мечтал свободу обрести,
Ценой любой, лишь бы уйти.
Царя цензура возросла,

Обязан лгать, побольше лести,
Всё время быть ему полезным
Не по душе! Снять «кандалы»!
И жизнь сменить, хотя – б вдали…

Лишь солнца луч лица коснулся,
Поэт наш мигом встрепенулся.
Стоит внизу, ждёт экипаж,
Поёт счастливый кучер – паж.

В дорогу быстренько собрался,
Сел в бричку, конь резво помчался.
Увидел городе он храм,
Зашёл, молитву прочитал.

Глазами по гербам, геральдам, —
Знакомых не нашёл имён,
К чужбине прикоснулся он,
Покинул храм, бредя печально.

На выезде нашёл некрополь,
Прошёлся вдоль скорбных камней.
Там много греческих семей,
Но есть и русские, их тропы

Уж заросли, никто не ходит,
Кресты между камней находит.
Их жизнь от Родины вдали
Окончилась, года сочли…

Недавно Нэльсон побыл здесь,
В потоках крови утопил:
Виновных и невинных бил:
Слепа коварна его месть.

Отпор Россия дала им.
Неаполь помнит о защите
И от французов, и от бриттов!
И благодарен будет им!..

Дорога в гору побежала
И серпантином извивалась.
Неаполь позади лежал,
Подковой море прижимал.

Вдали Везувий чуть дымился
И горизонт с землёю слился.
Поэт картиною дивился, —
С горы простор ему открылся.

В заливе масса кораблей,
Лес мачт, канатов, масса рей…
Душою с ними он простился
И в думы снова погрузился.

Он вспомнил, как в Москве блистал
На Моховой у Лизаветы.
Кумиром был, любимцем этой
Вдовы весёлой быстро стал.

Кутузова дочки. Поэта,
Любя, приблизила. Опеку
Над ним взяла. Он отвечал,
Уважив возраст Лизаветы.

Стихи ей слал, и слушал пенье,
В салоне часто он бывал.
По её просьбе выступал,
Читал все новые творенья.

Ценила в нём талант высокий.
Судила критиков жестоко.
Отпор давала за него,
И выручала чуть чего…

Пришла пора остепениться.
Наталью выбрал, чтоб жениться,
Елизавете сообщил,
Напутствий много получил.

Представил суженую в свете, —
Понравилась Елизавете,
Но отзыв лишь ему сказала,
Не долго счастье предсказала.

Салон её и в Петербурге
Блистал. И спорили про бал,
Кто лучше пел, а кто мазурку
Там лучше всех протанцевал.

У дочки Долли бал давали.
(Жена австрийского посла).
И «дэнди» записные рвались
Попасть туда, – легла молва:

Пушкин и там стихом блистал,
Не равнодушен Долли стал.
Одно свиданье подарила,
Хотя для всех скалою слыла.

В руках он был Елизаветы,
Им управляла как могла.
Не скрыть измену от посла, —
Интригу закрутил за это.

Ведь дипломат был, – неспроста.
Руками Геккерна —Дантеса
Он наказать решил повесу.
На всё пошёл ради посла

Дантес, чтобы достать поэта.
Кавалергард- (Елизавета
Рекомендацию дала,
Охраной стал он для царя!?),

Когда с Натальей близким стал,
Его к ней Пушкин ревновал.
Но извернулся от дуэли
Дантес, – женился в самом деле…

Екатерину он избрал,
Для Пушкина роднёю стал.
Коварно как- то и противно,
Поэт замолк, свежи мотивы.

Ему совсем невыносимы.
Писал письмо, чтобы уехать
В Париж. Тянулось это зиму,
И наконец- таки успех!

Позвали. План созрел у тех,
Кто столько сил на слежку тратил,
И сколько денег зря потратил…
Выслать его! – и дел-то всех…

И чтоб он имени лишился,
И в свете больше не крутился,
И жён чужих не соблазнял,
Царя семью не волновал.

Тургеневу его поручим,
Пусть провернёт всё так как лучше.
Но всё подпортил им Дантес,
Стрелял он первым, – вот подлец!

Опасная рана была,
Лечить не взялись доктора.
Одна Елизавета знала,
Как быть, к поэту подползала…

Как в храм, вошла и прошептала,
Ему что делать, – убеждала.
Вручил судьбу свою Хитрово,
Поверил ей тогда на слово.

Добилась Лиза через Долли, —
Хирурга вызвали средь ночи.
Дантес был ранен, но не очень,
Посол месть утолил, доволен.

Поэта подлечил хирург,
Хотя считали, что он – труп.
Лечили год его, скрывали,
Елизавета, Долли знали.

Царь Николай когда узнал,
Взъярился, помнить заказал.
Тургенев знал всё про подмену,
Поэтому сменили «сцену»:

«Отпели» его не в той церкви,
«Похоронили» рядом с мамой.
По предсказанью вещей дамы
Как знал, купил предвидя жертву.

Год пролетел, пора – б по чину
Отметить скорбно годовщину…
Друзья же, помня о запрете
Попрятались, лишь Лизавета

Верна осталась при поэте,
Спасла его, чудес тут нет.
Набрался сил, здоровым стал,
Благодарил, на ноги встал…

План удался, потерян след.
На пристань едет в новый Свет
Навстречу новым приключеньям,
Своё прославив воскресенье.