Урсула просыпается. Двадцать четыре сообщения, в два раза больше писем, пятнадцать звонков в голосовой почте. Три – от председателя Юридического комитета Лэнсделла Ирвина.
Верховный судья Сесиль Энн Бартон, или просто судья Сеси, восьмидесяти четырех лет от роду, умерла во сне. В ее возрасте это не трагедия, хотя ее все любили.
Три сообщения от Лэнсделла Ирвина: «Урсула, просыпайся. Пора за работу».
Выбор кандидата на должность Верховного судьи – деликатный вопрос. Урсула считает, это самое важное решение, которое принимает президент. Сейчас у власти восьмидесятитрехлетний Джон Шилдс. Милый господин, которого воспринимают как забавного дедулю, вышедшего с внуками поесть мороженого в кафе. Всем ясно, что в силу возраста он продержится один срок, а дальше – кто знает, что будет дальше? Судья Шилдс признаётся, что ничего не смыслит в соцсетях, не понимает, как работают «Фейсбук» и «Твиттер», – это дело молодых. Урсула не возлагает больших надежд на кандидата, которого назначит Шилдс. Кое-какие слухи до нее долетали, но все имена кажутся ей проходными.
Она приятно удивлена, узнав имя нового кандидата. Кевин Блэкстоун Кавендиш, который называет себя Стоун, а для близких друзей хочет оставаться Стоунси. Всем он хорош, кроме одного – очередной белый мужчина. Белый англосаксонский протестант: Сент-Пол, Дартмут, Йель. Надежный кандидат, стоит особняком, не принадлежит ни к какой партии. Женат, трое детей, все школьники. Довольно приятный (не о каждом судье скажешь такое), даже обаятельный. Будь Урсула президентом, она тоже назначила бы его. Она думает, что Палата представителей и Сенат одобрят его кандидатуру.
Ошибается.
Некая Эва Квист, уважаемый директор школы в Ричмонде, штат Вирджиния, заявляет, что Стоун Кавендиш подверг ее физическому и сексуальному насилию летом 1983 года, накануне отъезда в колледж. Они познакомились в Пойнт-Плезант, штат Нью-Джерси, на ночной вечеринке с кострами на берегу. Стоун подрабатывал там спасателем, а Эва Квист приехала в гости к подруге. Стоун и Эва поболтали, он принес ей пива. Потом она пошла пописать за дюны, Стоун Кавендиш увязался за ней, повалил на песок, задрал юбку и стал расстегивать пуговицы на своих шортах. Когда Эва закричала, он швырнул ей в лицо горсть песка – песок попал в глаза и в рот. Она думала, что задохнется.
Он сказал:
– Не кричи и просто дай мне то, что я прошу.
Попробовал засунуть руку ей в трусики, но она укусила его за плечо – сильно, до крови. Он ослабил хватку, и Эва Квист высвободилась и убежала. Сразу после этого они с подругой ушли с праздника.
Эва собиралась звонить в полицию. Но Лидия Хейгер, та самая подруга, испугалась неприятностей: как-никак они ускользнули из дома тайком ради этой вечеринки. Лидия попросила Эву забыть о случившемся. Кавендиш, так она сказала, уедет в Дартмут, а Эва – в Виргинский университет.
– Ты больше никогда его не увидишь.
Стоун Кавендиш отрицает обвинения. Говорит, не помнит Эву Квист, но Урсула по глазам видит: лжет. А еще она, как и все американцы, читает у него на лице недоумение: какая-то мадам вышла из лесу, брякнула какую-то глупость, и теперь его карьера в Верховном суде под угрозой.
ФБР расследует обвинения. Для прессы раздолье.
Эва Квист привлекательна, держится с достоинством, говорит четко, с умом, а главное – ничего за свою правду не требует. Даже наоборот, рискует все потерять. Она твердо придерживается сказанного и не меняет показаний. Сколько бы раз она ни повторяла эту историю, ни одна деталь в ней не изменилась. Ее муж Уильям Квист – хирург-ортопед. Говорит, Эва рассказала ему о случившемся на третьем свидании. И еще, что события тех лет преследовали его жену, как призраки прошлого. Она никогда не пыталась разыскать обидчика, а сейчас просто не смогла стерпеть, что он претендует на такой высокий пост. Она хочет, чтобы все знали: Кавендиш – абьюзер. Нет, она не намерена разрушать его карьеру. Достаточно, если он признает вину и извинится.
Стоун Кавендиш вину не признаёт и извинений не приносит.
Лидия Хейгер могла бы помочь в качестве свидетеля, но она умерла от рака груди в 2011-м. Больше на той вечеринке Эва не знала никого.
ФБР в рамках расследования связывается со всеми, кто работал спасателем в Пойнт-Плезант летом 1983 года. Трое мужчин и одна женщина помнят Стоуна и говорят, что регулярно ходили с ним на костры. Свидетели-мужчины не знают, о какой именно ночи идет речь: вечеринок было много, да и воды с тех пор утекло, сами понимаете, много. Но свидетельница Синди Пикколо утверждает, что помнит ту ночь. Они со Стоуном встречались летом 1983-го, но расстались в середине августа: потому что Кавендиш собирался в Дартмут и не хотел связывать себя обязательствами. Страдала ли она по нему? А как было не страдать? Она так и сказала журналистам. Стоун был хорош собой; умный, уверенный в себе, мальчик из престижной школы, который поступил в колледж Лиги плюща. Синди видела, как тем вечером он говорил с рыженькой девушкой, подругой Лидии Хейгер. Синди внимательно следила. Видела, как Стоун принес ей пива, как пошел за ней в дюны. Синди сказала, что Эва вернулась одна и она вздохнула с облегчением и пошла искать Стоуна. Они занялись сексом на пляже.
Помнит ли Синди, что Эва плакала, когда вышла из-за дюн?
Нет, не помнит.
А был ли на плече Стоуна укус? По словам Эвы Квист, на Кавендише была безрукавка, так что укус должен был быть виден.
Не помнит.
Слышала ли Синди тем вечером или на другой день, что произошло в дюнах между Эвой и Стоуном?
Нет.
Видела ли она после этого Лидию с Эвой?
Нет. Но она хорошо помнит волосы, рыжие волосы. Определенно, Эва – та самая девушка, с которой Стоун ходил в дюны.
Страна разделилась: одни за Стоуна, другие за Эву.
Джейк за Эву.
– Точно тебе говорю, он это сделал.
Они на кухне, завтракают. Джейк готовит Бесс омлет, она слопает его не раздумывая. Дочь ест все, и это чудесно. Урсула рада за нее и даже немного завидует.
– Согласна с папой, – спешит высказаться Бесс.
Урсула молчит. Наверняка во всех американских семьях сейчас обсуждают то же самое и принимают или не принимают чью-то сторону. Но далеко не в каждой семье есть сенатор, от которого зависит, станет Стоун Кавендиш членом Верховного суда или нет.
– У меня нет права занимать чью-либо сторону, – бесстрастно