– Байер, – говорит она и умолкает, потому что боится добавить хоть слово.
– Эй Джей Реннинджер поделилась, а ей сболтнул сам Андерс. Она думала, мне пригодится эта информация, – и видишь, она пригодилась. Ты, Урсула, такая стерильная, чистая, безупречная. Но все мы совершаем ошибки, поверь мне. Я делал то же, что и ты, даже хуже. Вот почему я не могу быть президентом.
– Байер, – убитым голосом повторяет она.
– Хочется все отрицать, правда?
Да, очень хочется.
– Не гаси его. А лучше проголосуй за него.
Урсула влетает в гостиную. Она в панике, кружится голова.
Эй Джей знает о них с Андерсом, она рассказала Байеру. Кому еще? Она ненавидит Урсулу, может, и всегда ненавидела. Будем откровенны, не было такой сотрудницы фирмы «Эндрюс, Хьюитт и Дуглас», которая не ненавидела бы Урсулу. Но Урсула не стодолларовая купюра, чтобы всем нравиться. Ее работа – быть лучшим адвокатом по слияниям. И она была точно лучшим адвокатом, лучше, чем Эй Джей. Когда Эй Джей баллотировалась на пост мэра и попросила ее о поддержке, Урсула сказала, что не может вмешиваться, а сама непублично поддержала ее конкурента. Поскольку в Вашингтоне все тайное становится явным уже через пять минут, Эй Джей и об этом узнала.
Удивительно, но она была хорошим мэром. Под ее руководством город стал лучше. Зря Урсула ее тогда не поддержала. И почему она не подумала, что Андерс все расскажет подружке? Почему решила, что он будет держать язык за зубами? Может, он признался на заре их отношений, когда влюбленные обычно выбалтывают друг другу все на свете, особенно о своих прошлых романах? Может, он решил, что для Урсулы это неважно. Конечно, Урсула и Джейк в Вашингтоне, они с Эй Джей в Нью-Йорке. Никто не собирается становиться президентом.
Джейк сидит на краю дивана, согнувшись в три погибели, – придвинулся к телевизору так близко, что вот-вот, кажется, его укусит.
– Где твои очки? – спрашивает Урсула.
Он вздрагивает и откидывается на диванные подушки.
– Слышала уже? Нашли Дуга Стайлса. Он дает показания.
Дуг Стайлс живет в округе Сонома, штат Калифорния. Дом окружен виноградниками, большая территория пострадала во время пожаров. Он отшельник, дауншифтер. Сотрудница почты догадалась, что власти хотят поговорить именно с ним.
Да, он помнит новогоднюю вечеринку в 1991-м. Майами. О Стоуне Кавендише не вспоминал сто лет. Ту ночь помнит. Они поужинали в ресторане, оттуда поехали к кому-то на квартиру с видом на залив Бискейн. Всю ночь провели там, кстати, было много девчонок. Они со Стоуном прилично выпили и накурились, может, был и кокаин, сейчас и не вспомнить. Такие были нравы, куда ж без него?
Слова Дуга производят эффект разорвавшейся бомбы, и, несмотря на это, слушание проходит так, как представляла себе Урсула. Стоуна Кавендиша поддерживают почти все сенаторы комитета. С ним говорят уважительно, почти ласково, о Дуге Стайлсе никто не вспоминает. Да, Кавендиш, очевидно, был на вечеринке в той квартире, как сказала Меган Ройс. Но это вовсе не означает, что ее заявление правда от первого до последнего слова.
Урсула обращается к Стоуну Кавендишу:
– Хотите ли вы взять назад какие-либо заявления, сделанные за последние две недели, или изменить их?
Стоун Кавендиш наклоняется к микрофону. Взгляд потупленный.
– Нет.
– Вы отрицаете, что на пляже преследовали девушку, толкнули ее, бросили в лицо песок – специально или случайно, закрыли ей рот ладонью и попытались снять с нее юбку против ее воли? И вы отрицаете, что в канун Нового года в 1992 году познакомились с девушкой, пригласили уединиться, затолкали в гардеробную, а когда она попросила выйти, толкнули ее дальше и закрыли ей рот рукой? Больше того, отрицаете, что вообще были на той вечеринке, хотя ваш товарищ утверждает обратное.
Стоун Кавендиш смотрит ей в глаза. Взгляд дерзкий, даже злой. Она это видит. На лице у него написано: да как ты смеешь на меня давить? Урсула опасается, что Эй Джей или даже Байер рассказали Кавендишу о ее собственной неосторожности, и сейчас он задаст ей встречный вопрос прямо в эфире. Происходящее в зале суда транслируют по телевидению.
– Да, сенатор.
Урсула чувствует на себе осуждающие взгляды членов комитета. Обычно она не нарушает правила. Придерживается нейтралитета, она же политическая Швейцария. Идет прямо по фарватеру.
– По-вашему, американские граждане Эва Квист, Синтия Пикколо, Меган Ройс и ваш приятель Дуг Стайлс лгут, а вы говорите правду?
– Да, сенатор.
Урсула больше ни о чем не спрашивает, но новостные агентства и политические комментаторы всех мастей еще не раз в эти дни обсудят выражение ее лица в этот момент.
Рэйчел Мэддоу говорит: «Сенатор настроена скептически».
Шепард Смит говорит: «Сенатор Урсула де Гурнси, очевидно, не верит ему».
Люк Рассерт говорит: «Сенатор считает, что Стоун Кавендиш несет полную чушь».
Три дня спустя Сенат одобряет кандидатуру Кевина Блэкстоуна Кавендиша. Урсула уже стоит в дверях, когда Джейк роняет как само собой разумеющееся:
– Подумать только, а ведь на месте тех женщин могла быть Бесс.
– Бесс хватит ума не оказаться в такой ситуации.
– В самом деле?
Кевина Блэкстоуна Кавендиша утверждают в должности судьи Верховного суда. За него 61 голос, против – 39. Ничего удивительного. Удивительно другое: Урсула де Гурнси проголосовала против.
Сама от себя не ожидала.
Пять дней подряд только и разговоров, что о ее голосе против, хотя никто не знает наверняка, почему ее позиция так кардинально изменилась.
Джейк может думать, что это он ее подтолкнул, когда в последнюю минуту напомнил о дочери. Бесс может думать, что это ее слезная мольба сделала свое дело: «Мамочка, прошу тебя! Встань на сторону женщин!»
Никто не знает, что за пару часов до голосования она вспомнила происшествие, которое считала давным-давно забытым.
Она первокурсница в Нотр-Даме. Они с Джейком только что расстались. Ей грустно. Расстаться захотел он, решил, что им лучше какое-то время не встречаться.
– Это не значит, что мы не поженимся, – так он сказал. – Но пока нам лучше отдохнуть друг от друга и посмотреть на других.
Урсула не спорит, но ей больно слышать это от человека, который так пылко любил ее с тринадцати лет. Сейчас она думает, что ее чары на него больше не действуют.
Она обращается к религии и находит утешение в ней. Вступает в студенческую миссию, ходит на все собрания и за пару месяцев становится главной по работе со студентами. Она устраивает поездки в ночлежки, ее прочат в председатели группы. Но когда она говорит об этом с отцом Гиллисом, тот предлагает ей выдвинуть свою кандидатуру на заместителя председателя. Председателем он видит Натана Бауэрса. Натан на год старше Урсулы и на год дольше в группе.
Да, вот только он ровным счетом ничего не делает. Курит дурь, а больше ничего. Симпатичный, есть в нем какая-то очаровательная вальяжность: вроде как он слишком крутой для студенческой миссии. Так что он вообще здесь забыл? Его работа сводится к тому, чтобы шататься без дела, мешать другим и отпускать вдобавок язвительные замечания. Нет, он не образцовый христианин. В ноябре студенты едут